Из Константинополя, павшего под натиском османов, я принесла в Москву не только титул и реликвии, но и тяжелое бремя утраченной империи. Здесь, среди снегов и бревенчатых стен, мне суждено было наблюдать, как зреет новая держава. Мой супруг, Иван Васильевич, собирал русские земли под рукой Москвы, словно мозаику, складывая разрозненные княжества в единое целое. В этих стенах Кремля, которые я видела перестроенными итальянскими мастерами, рождалась идея Третьего Рима — наследника не только власти, но и духа Византии. Я смотрела, как крепнет государство, которому предстояло стать домом для моих потомков. И в чертах моего внука, грозного Ивана, я порой угадывала не только суровость северных князей, но и отблеск далекого, погибшего Царьграда.